Cлово "ШВЕЙЦЕРА, ШВЕЙЦЕР, ШВЕЙЦЕРЕ"


А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D E F G H I K L M N O P Q R S T U V W Y
Поиск  

Варианты слова: ШВЕЙЦЕРУ, ШВЕЙЦЕРОМ

Входимость: 71. Размер: 25кб.
Входимость: 56. Размер: 31кб.
Входимость: 46. Размер: 22кб.
Входимость: 46. Размер: 27кб.
Входимость: 44. Размер: 28кб.
Входимость: 44. Размер: 22кб.
Входимость: 43. Размер: 26кб.
Входимость: 38. Размер: 17кб.
Входимость: 37. Размер: 23кб.
Входимость: 35. Размер: 14кб.
Входимость: 24. Размер: 22кб.
Входимость: 14. Размер: 20кб.
Входимость: 7. Размер: 15кб.
Входимость: 2. Размер: 31кб.
Входимость: 2. Размер: 7кб.
Входимость: 2. Размер: 22кб.
Входимость: 2. Размер: 26кб.
Входимость: 1. Размер: 18кб.
Входимость: 1. Размер: 42кб.
Входимость: 1. Размер: 17кб.

Примерный текст на первых найденных страницах

Входимость: 71. Размер: 25кб.
Часть текста: жизни. Когда у человека появляется в плечах боль, будто от ватной шубы, - тогда конец. Надо поменьше вспоминать. Да и что вспомнишь? Годы, похожие на один спокойный день в изученной до последней пылинки квартире? Жизнь в том, чтобы работать, радоваться и непрерывно - обязательно непрерывно - знать вот эту свежесть бури, когда все чувства и мысли проветрены насквозь. Только в столкновениях рождается сила, сознание своих возможностей, возникает одна цель, за ней другая - цепь привлекательных задач". - Что-то я неясно думаю, - пробормотал Швейцер. - Должно быть, оттого, что я никогда по-настоящему не разбирался в своей судьбе. В комнате быстро темнело. Швейцер взглянул на часы. Было всего три часа. Очевидно, ветер за окнами нагнал тучи. "Моя дальнейшая судьба, - снова написал на листке Швейцер. - Важно ли то, что я делал всю жизнь? Я делал только то, что люблю. Я был честным, но не моя вина, если я не сумел полностью передать окружающим возвышавшее меня чувство поэзии. Возможна ли без этого чувства будущая жизнь? Нет! Значит, я делал нужное. Бывают времена, когда...
Входимость: 56. Размер: 31кб.
Часть текста: шум, долетавший снизу, из пассажирских залов, гудки паровозов, рожки стрелочников. Она думала, что человек очень живуч и погибнуть ему не так просто. Вот она год назад даже не знала, что существует на свете этот город на Волге с таким трудным названием. А сейчас очутилась в этом городе в дни войны, в темноте, казавшейся еще более густой от водянистых синих лампочек под потолком, среди русской зимы, похожей на длинную ночь. День быстро уходил в сумерки, едва осветив снега. Боже мой, какая это огромная страна - Россия! Здесь, казалось, можно было затеряться не только ей одной, но целым народам. Она знала от Лобачева, что за Волгой начнется Урал, потом Азия, Сибирь - совершенно бесконечные земли, над которыми сейчас стоит ночь. Но здесь она все же не одна. Рядом с ней живет, волнуется, старается ей помочь странный и милый человек. Мария все порывалась встать, разыскать Лобачева, привести его в общежитие и напоить чаем, но она боялась своей соседки. Это была худая, высохшая женщина, говорившая пронзительным голосом и требовавшая от всех точного соблюдения правил. Один раз она уже не пустила Лобачева, сказала, что "мужчинам здесь находиться не положено". Лобачев пожал плечами и ушел. Мария накинула пальто, спустилась вниз, в вокзальные залы. Она поискала Лобачева среди снующих людей, не нашла, села в сторонке на свой чемодан. Тотчас к ней подошел старик...
Входимость: 46. Размер: 22кб.
Часть текста: Швейцеру о том, что Вермель в Ленинграде. В конце разговора она не удержалась и сказала, что если Швейцер заболеет и умрет от этих зимних дурацких поездок, то в этом будет виноват только Вермель. - При чем тут я? - рассердился Вермель. - Старику давно пора быть независимым. Ему, слава богу, пятьдесят пять лет. - Пятьдесят три, - сухо поправила Серафима Максимовна и повесила трубку. Разговор происходил при Пахомове. Он рылся в книгах, сваленных в большом рассохшемся шкафу. Там были журналы по искусству на всех языках, монографии о художниках, мемуары и много путеводителей... На стенах комнаты висели в беспорядке картины: фламандские быки, портреты екатерининских сановников, кубистические натюрморты, гравюры на дереве, карикатуры, русские пейзажи. Все это - в разных рамах или совсем без рам - вперемежку с гипсовыми масками, позеленевшими канделябрами, фотографиями, маленькими венецианскими зеркалами, обведенными гирляндой розовых и голубых стеклянных цветов. Среди диванов, старых ковров и ламп с рваными абажурами летало множество моли. Вермель называл свою комнату "барахолкой". Каждую весну, выставляя оконные рамы, он клялся, что продаст "всю эту рвань" за бесценок или вышвырнет в дровяной сарай. Но все благополучно оставалось на прежних местах. В летние вечера комната...
Входимость: 46. Размер: 27кб.
Часть текста: еще красивая караимка - медицинская сестра из местного туберкулезного санатория. Сладко улыбаясь, она сказала, что сопровождает до Ялты больного испанского эмигранта Рамона Перейро. Его отправляют в горный санаторий. Сестра просила отвести для больного теплую и удобную каюту. - Он ужасно очаровательный человек, этот испанец, - сказала она. - Но понимаете, у него последняя стадия. Безумно жаль! Капитан вызвал помощника, приказал открыть изолятор - каюту, предназначенную для больных, но не удержался и сказал сестре, что погода сейчас совсем не годится. На море шторм, и лучше бы подождать до следующего теплохода. - Ну что вы! - сказала сестра игриво. - Я обожаю шторм. - Я говорю не о вас, а о больном, - сурово ответил Черненко. Он сразу же невзлюбил эту пышную и, очевидно, очень ловкую женщину. - Я выполняю распоряжение старшего врача, - обиделась сестра. - Думаете, мне самой интересно? Капитан встал. Сестра удалилась с оскорбленным видом. Дул норд-ост. На палубе не было места, где бы можно было бы спрятаться от ветра. Он леденил борта и с хватающей за сердце злобой свистел в снастях. Море ходило тяжелыми валами. Горизонт был обложен тусклым свинцом. После первого гудка санитары внесли на носилках по трапу закутанного больного. Сзади шла медицинская сестра. Ее провожал маленький человек в пенсне. Она звала его Люсей. Когда теплоход отчаливал, Люся кричал сестре, чтобы она привезла из Ялты побольше какао. Капитан и второй помощник стояли на мостике. Отрывисто звенел телеграф в машине. Дым из хрипящей трубы швыряло на мол. - Типичный жучок! - сказал второй помощник, глядя на человека в пенсне. Капитан ничего не ответил. Теплоход выходил из порта. Ветер ударил слева, с моря. Завыли снасти. Крупные брызги картечью били в лицо. "Бессарабия" заскрипела и медленно, косо поползла на волну. Прошли мимо "Коимбры". Она лязгала цепями и беспорядочно кивала своим тупым железным носом сухим берегам. На...
Входимость: 44. Размер: 28кб.
Часть текста: к поэту, он, Семен Львович Швейцер, до пятидесяти лет не успел даже съездить в Михайловское. Всегда как-то неудачно складывалось время. То приходилось писать срочные статьи, то все время отнимала работа над обширными исследованиями, а они требовали постоянного сидения в архивах и библиотеках, то, наконец, восставала жена, Серафима Максимовна. Ей казалось, что в деревне Швейцер тотчас же простудится и умрет. В молодости у Швейцера начиналась чахотка, его послали в Давос. Там он и встретился с Серафимой Максимовной - студенткой Лозаннского университета. Серафима Максимовна происходила из потомственной семьи врачей. Ее отец - седоусый хмурый хирург - потребовал, чтобы она тоже стала врачом и обязательно училась за границей. Серафима Максимовна походила на отца - коренастая, с усиками над губой, копной седых волос и серыми спокойными глазами. Говорила она громко, решительно. Швейцер - маленький, худой, очень подвижный, носивший старомодную седую бородку - казался перед ней гномом. Он уважал Серафиму Максимовну и побаивался ее. Она одобряла его литературные занятия, даже гордилась ими, ходила со Швейцером только в концерты, считая театр грубым зрелищем, но неумолимо осуждала все попытки мужа вести рассеянный образ жизни. А Швейцер увлекался театром, любил споры до рассвета, хорошее вино - словом, все, что в их белой больничной квартире выглядело бы совершенно нелепо. Серафима Максимовна недолюбливала старого школьного товарища Швейцера - холостяка художника Вермеля. Нетерпимый и резкий, он смущал Швейцера едкими разговорами о семейном гнезде, о дурном вкусе людей, повесивших в кабинете на видном месте "Боярский пир"...

© 2000- NIV