Cлово "СТАРИК"


А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D E F G H I K L M N O P Q R S T U V W Y
Поиск  

Варианты слова: СТАРИКИ, СТАРИКОВ, СТАРИКА, СТАРИКУ

Входимость: 49.
Входимость: 31.
Входимость: 31.
Входимость: 28.
Входимость: 28.
Входимость: 25.
Входимость: 24.
Входимость: 23.
Входимость: 23.
Входимость: 22.
Входимость: 22.
Входимость: 20.
Входимость: 19.
Входимость: 18.
Входимость: 17.
Входимость: 16.
Входимость: 15.
Входимость: 14.
Входимость: 13.
Входимость: 12.
Входимость: 12.
Входимость: 11.
Входимость: 11.
Входимость: 10.
Входимость: 10.
Входимость: 10.
Входимость: 9.
Входимость: 9.
Входимость: 9.
Входимость: 9.
Входимость: 9.
Входимость: 9.
Входимость: 9.
Входимость: 8.
Входимость: 8.
Входимость: 8.
Входимость: 8.
Входимость: 7.
Входимость: 7.
Входимость: 7.
Входимость: 7.
Входимость: 7.
Входимость: 7.
Входимость: 7.
Входимость: 7.
Входимость: 6.
Входимость: 6.
Входимость: 6.
Входимость: 6.
Входимость: 6.

Примерный текст на первых найденных страницах

Входимость: 49. Размер: 18кб.
Часть текста: Потом он с неодобрением посматривал на полотенце, где отпечатывалась, как на негативе, черная пятерня. По числу оттисков можно было судить, что старик вытирался часто. Толстого он читал как опытный инженер – строго и медленно. Он придирчиво следил за изгибами сюжета и отмечал ногтем те места, где авторская «формула» была недостаточно оправдана. Со стороны казалось, что он проверяет научный доклад, испещренный цифрами. Иногда он возвращался вспять, перечитывал старые куски, сопоставлял их с новыми и удивленно хмыкал. – Сроду у Толстого не было такого въедливого читателя, – сказал в потолок инспектор труда, валявшийся на соседней койке. – Хотите партию в шахматы? Старик грузно встал и оказался похожим на зебру. В складках его костюма пыли не было, и они белели причудливыми полосами на мятых брюках и куртке. Электрическая лампочка то желтела, то наполнялась светом. Играть было трудно. Когда лампочка тускнела, старик сердился и отмахивался от нее, как от назойливой мухи. За стеной заведующий бурением инженер Лисовский говорил надтреснутым тенором, что работа идет прекрасно. Старик прислушался и шумно вздохнул: – О-хо-хо! Никакого тут нет героизма, и никакого тут нет достижения! – сказал он, помахивая конем и не зная, куда пойти. – Если интересуетесь знать почему, то с моей стороны последуют пункты. Пункт первый: план буровых работ Москва нам обкорнала, а станков мы запасли много – для большого плана. Пять лишних станков! Поработайте без них, тогда и хвастайтесь. (Гордэ вашей королеве!) Пункт второй: жалобы на пустыню. Пустыня как пустыня, самая обыкновенная, другой она никогда и не бывает. Что ж вы думали, здесь Гагры или парк культуры и отдыха? Пункт третий: нет воды. (Раз вы взялись за фигуру, должны ходить, вы не маленький.)...
Входимость: 31. Размер: 29кб.
Часть текста: деревень, таких же незаметных, как серое небо, как белоголовые крестьянские дети. Эти дети, встретившись с незнакомым человеком, всегда стоят потупившись, но если уж подымут глаза, то в них блеснет такая доверчивость, что от нее защемит на сердце. Редко-редко среди бесчисленных Сосновок, Никольских и Горелых Двориков попадается деревня вроде Мыса Доброй Надежды в Тамбовской области или Колыбельки где-то под Острогожском. Всегда кажется, что деревни с такими удивительными названиями непременно связаны с интересными историями и что от этого и произошли их имена. Я тоже так думал, пока мало знал деревенскую Россию. Но потом, с годами, когда мне пришлось лучше узнать страну, я убедился, что почти нет такой деревни – даже самой захудалой, – где бы не было своих замечательных истории и людей. Возьмем, к примеру, окрестности городка Ефремова в нынешней Тульской области – того самого Ефремова, что, по словам Чехова, был самым захолустным из всех уездных городов в России. Какие же глухие деревни должны были окружать этот городок! На первый взгляд это было действительно так. Но только на первый взгляд. В 1924 году и прожил все лето под Ефремовом, в деревушке Богово. Шел седьмой год революции, но внешних перемен пока что было еще не так много. Все те же лысоватые овсяные поля сухо шелестели за околицами, и по мим гулял волнами ветер. Все те же грудные дети в линялых грязных чепчиках лежали в зыбках, облепленные мухами. В базарные дни гремели по большаку телеги, и бабы в онучах тряслись на них и пели визгливыми и притворно веселыми голосами разухабистые песни. И сонно шумела у сгнившей плотины небольшая река Красивая Меча (местные жители называли ее Красивая Мечь). Пожив в Богове, я узнал, что невдалеке от Ефремова сохранилась усадьба отца Лермонтова, где в рассохшемся доме висит на стене пыльный походный сюртук поэта. Говорили, что Лермонтов останавливался у отца, когда проезжал на Кавказ, в...
Входимость: 31. Размер: 204кб.
Часть текста: Поэтому я и включаю ее сейчас в раздел очерка, сократив ее за счет сюжетных беллетризированных мест. Азовское подолье Летом 1916 года в Таганрогском порту стоял старый разоруженный корвет «Запорожец». Корвет оброс красной ржавчиной. Куски ржавчины отваливались от его железных бортов, падали в воду и тонули, поблескивая на солнце. «Запорожец» был предназначен на слом и дремал в пустынном порту, как в музее. Его охранял долговязый матрос по фамилии Галаган. Он невозмутимо следил за тем, как медленно разрушается старинный корабль. «Запорожец» был одним из первых русских паровых кораблей. Поэтому он сохранял еще некоторые особенности парусников. На его мачтах были реи и ванты. В низких каютах, казалось, застоялся солоноватый воздух кругосветных плаваний. Сидя на палубе «Запорожца», я – тогда еще юноша – любил представлять себе далекие страны, где побывал этот корабль. Я смотрел на облепленный ракушками железный руль корвета и видел пенистые дороги, что тянулись некогда за ним по туманным морям. Они очень долго не исчезали, эти дороги, эти прочерченные корабельным килем следы. Знакомый моряк объяснил мне, что следы за кормой держатся так долго потому, что пароходы грязнят морскую воду машинным маслом. Это объяснение мало меня устраивало в то время. Я предпочитал думать, что след за кормой образуется сам по себе, как некая живописная карта морских плаваний. Я работал тогда в Таганроге подручным слесаря на маслобойном заводе. Завод изготовлял подсолнечное масло. Он стоял над обрывом на берегу моря, весь в зелени столетних акаций и запахе горячей макухи. Крутая деревянная лестница вела с заводского двора вверх к особняку. Там жил в полном подчинении у своей тетушки владелец завода таганрогский миллионер Ваксов. Это был рыхлый молодой...
Входимость: 28. Размер: 17кб.
Часть текста: Мусиевич. – Придумают. На это люди у нас проворные, на названия. – Чтобы название целому морю придумать, превеликую мечту надо в себе иметь, Игнатий Мусиевич. Это же море, а не простая улица или село. Разговор этот происходил в вагоне поезда между станцией Лихой и Сталинградом. С верхней полки, свесив голову, смотрел на стариков белобрысый юноша в черной тужурке с якорями на золоченых пуговицах – ученик речного училища Леня Бобров. Он никак не мог сообразить, что это за странные старики и куда и зачем они едут. Расспрашивать их было бесполезно. На все вопросы старики отвечали замысловатыми шутками и вообще держали себя как заговорщики. По некоторым признакам выходило так, что старики как будто едут на строительство Волго-Донского канала. Но на что они там нужны? Рассказывать сказки? Или приглядывать за младенцами? Похоже, что это были старые рыбаки. А может быть, они едут погостить к своим сыновьям или замужним дочкам. Так зачем же это скрывать? В конце концов Лене надоело ломать голову над этой загадкой, и он решил действовать так же хитро, как и старики. – На станции Кривая Музга, – сказал он небрежно, – отцепят наш вагон и подадут оттуда на Калач. Так что если вам, деды, ехать дальше – на Сталинград, то будьте готовы, – в Кривой Музге у вас пересадка. – Это безусловно правильно! – сказал Игнатий Мусиевич. – Что правильно? – Что отцепят. Железнодорожное начальство безусловно знает, что ему полагается делать. Имеет инструкции. – Значит, поедем мы с вами в Калач? – с наигранной беззаботностью сказал Леня. – А что же, – заметил Петр Софронович, – и в Калаче и подале за Калачом люди неплохо живут. – А вы что ж, дедушка, ...
Входимость: 28. Размер: 13кб.
Часть текста: трамвай и с предупредительной улыбкой протягивал кондуктору сторублевую бумажку. Сдачи, конечно, не было. Но старик ее и не требовал. Он покорно сходил на первой же остановке и дожидался следующего трамвая. Там повторялась та же история. Так, пересаживаясь из вагона в вагон, старик бесплатно ездил на службу изо дня в день и из месяца в месяц. Придраться к нему было нельзя. Сторублевая бумажка была всегда одна и та же. Мы, кондукторы линии 8, давно знали на память ее номер - 123715. Мы мстили старику тем, что иногда язвительно говорили: - Предъявите вашу "катеринку" номер 123715 и выметайтесь из вагона. Старик никогда не обижался. Он охотно протягивал нам пресловутую ассигнацию и так же охотно и даже торопливо, стараясь никого не затруднить, выходил из вагона. Это был неслыханно упорный безбилетный пассажир. Против него были бессильны самые свирепые контролеры. Но мы не любили старика не за эту ассигнацию 123715, а за то, что он, как утверждали старые кондукторы, знавшие его несколько лет, всегда приносил неприятности. У меня за трамвайную службу было четыре неприятности. Вначале я работал вожатым. Я водил вагоны по внутреннему кольцу "Б". Это была дьявольская работа. Вагоны ходили с прицепами. Сцепления были разболтаны, и потому было почти невозможно стронуть вагон с места без того, чтобы не дернуть прицеп и не услышать в ответ крикливые проклятья пассажиров. Однажды у Смоленского бульвара на рельсы въехал белый автомобиль с молоком фирмы Чичкина. Шофер едва плелся. Он боялся, очевидно, расплескать свое молоко. Я поневоле плелся за ним и опаздывал. На остановках мой вагон встречали густые и раздраженные толпы...

© 2000- NIV