Cлово "ГРИН"


А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D E F G H I K L M N O P Q R S T U V W Y
Поиск  

Варианты слова: ГРИНА, ГРИНУ, ГРИНЕ, ГРИНОМ

Входимость: 178.
Входимость: 30.
Входимость: 22.
Входимость: 17.
Входимость: 17.
Входимость: 17.
Входимость: 16.
Входимость: 14.
Входимость: 12.
Входимость: 11.
Входимость: 11.
Входимость: 10.
Входимость: 8.
Входимость: 8.
Входимость: 7.
Входимость: 6.
Входимость: 6.
Входимость: 5.
Входимость: 5.
Входимость: 4.
Входимость: 4.
Входимость: 4.
Входимость: 3.
Входимость: 3.
Входимость: 3.
Входимость: 3.
Входимость: 3.
Входимость: 3.
Входимость: 3.
Входимость: 3.
Входимость: 3.
Входимость: 3.
Входимость: 3.
Входимость: 2.
Входимость: 2.
Входимость: 2.
Входимость: 2.
Входимость: 2.
Входимость: 2.
Входимость: 2.
Входимость: 2.
Входимость: 2.
Входимость: 2.
Входимость: 2.
Входимость: 2.
Входимость: 2.
Входимость: 1.
Входимость: 1.
Входимость: 1.

Примерный текст на первых найденных страницах

Входимость: 178. Размер: 37кб.
Часть текста: 1932 года в Старом Крыму — маленьком городе, заросшем вековыми ореховыми деревьями. Грим прожил тяжёлую жизнь. Все в ней, как нарочно, сложилось так, чтобы сделать из Грина преступника или злого обывателя. Было непонятно, как этот угрюмый человек, не запятнав, пронёс через мучительное существование дар могучего воображения, чистоту чувств и застенчивую улыбку. Биография Грина — беспощадный приговор дореволюционному строю человеческих отношений. Старая Россия наградила Грина жестоко, — она отняла у него ещё с детских лет любовь к действительности. Окружающее было страшным, жизнь — невыносимой. Она была похожа на дикий самосуд. Грин выжил, но недоверие к действительности осталось у него на всю жизнь. Он всегда пытался уйти от неё, считая, что лучше жить неуловимыми снами, чем «дрянью и мусором» каждого дня. Грин начал писать и создал в своих книгах мир весёлых и смелых людей, прекрасную землю, полную душистых зарослей и солнца, — землю, не нанесённую на карту, и удивительные события, кружащие голову, как глоток вина. «Я всегда замечал, — пишет Максим Горький в книге „Мои университеты“, — что людям нравятся интересные рассказы...
Входимость: 30. Размер: 10кб.
Часть текста: известный волшебник, играя на флейте, и увел за собой всех городских детей, зачарованных свистом флейты. Дети ушли за волшебником и не вернулись. Эту легенду я вспомнил, когда думал о нашем удивительном писателе Александре Грине. Если бы он, войдя в какой-нибудь город, начал рассказывать у самой заставы какую-нибудь из своих великолепных историй, то, может быть, он увел бы за собой из города не только одних детей, но и все его взрослое население. Увел бы всех людей, у которых осталась в душе хоть капля желания увидеть весь мир, хоть капля желания счастья и капля бесстрашия. Я завидую тем из вас, тем из юных читателей, которые впервые прочтут эту книгу о корабле с алыми парусами, эту чудесную историю, феерию, сказку, что могла бы увести за собой тысячи и тысячи людей даже из самого прозаического и черствого города в мире, такого, скажем, как квакерский и ханжеский город Бостон. В чем сила этой книги? Прежде всего – в ее редчайшей поэтичности. Прочитав ее, как бы получаешь в лицо фантастический залп, заряд, но не порохового дыма, а целебного воздуха морей и цветов, лесных дебрей и трав. В смешении запахов вдруг слышится скромный, но самый любимый с детства запах резеды или левкоя. И даже, кажется, видишь этот цветок. По стеблю, сгибая его, ползет какой-нибудь очень озабоченный жук. Читая эту книгу, вместе с ее героями входишь в ту область земли, где, по словам Грина, влажные цветы выглядят, как дети, насильно умытые холодной водой, где зеленый мир дышит бесчисленностью крошечных ртов, мешая проходить среди своей ликующей тесноты. Да, со страниц этой книги получаешь заряд свежего ветра, ясного воздуха, сияния облаков. Погружаешься в мир людей привлекательных и на первый взгляд порой странных. Почти все они отличаются одной общей для них чертой – бесхитростной человечностью, отвагой и жаждой нового. Неожиданно входишь об руку...
Входимость: 22. Размер: 99кб.
Часть текста: глухим, погрузился как бы в дремоту, вернулся куда-то далеко назад, к временам почти что первобытно-древним. Тогда между Малой Приваловкой и Никольским, возле деревушки Лаптевки, в бывшую усадьбу писателя Александра Ивановича Эртеля, современника Чехова, приезжали литераторы из Москвы, Ленинграда и других городов, чтобы пожить в тишине, на деревенском воздухе и поработать над своими книгами. 1 В Эртелевке два лета прожил и Паустовский — в 1946-м и 1947 годах. Помню утренний дачный поезд до Графской, просвеченный желтым солнцем, набитый сеном грузовик, который повез нас дальше. Мысль познакомиться с Паустовским, поговорить — у воронежских писателей и журналистов родилась как-то сама собой, сейчас уже не вспомнить, кто первый ее высказал... Дорога через заповедный лес и потом по лугам и полям показалась длинной и трудной оттого, что дребезжащий, вдрызг избитый на ухабах грузовик едва полз, стреляя синим дымом, с натугой взбирался даже на невысокие подъемы, подолгу буксовал в песке, петлял по мокрым лугам, выбирая, где тверже и суше. Паустовский шел по тенистой липовой аллее из глубины парка к дому. Я никогда не видел его раньше, только один или два фотопортрета в журналах. Но что может рассказать тусклое клише? Его портрет я сложил из его...
Входимость: 17. Размер: 6кб.
Часть текста: как запах раздавленных цветов и свежие, печальные ветры. Грин провел почти всю жизнь в ночлежных домах, в грошовом и непосильном труде, в нищете и недоедании. Он был матросом, грузчиком, нищим, банщиком, золотоискателем, но прежде всего — неудачником. Взгляд его остался наивен и чист, как у мечтательного мальчика. Он не замечал окружающего и жил на облачных, веселых берегах. Только в последние годы перед смертью в словах и рассказах Грина появились первые намеки на приближение его к нашей действительности. Романтика Грина была проста, весела, блестяща. Она возбуждала в людях желание разнообразной жизни, полной риска и «чувства высокого», жизни, свойственной исследователям, мореплавателям и путешественникам. Она вызывала упрямую потребность увидеть и узнать весь земной шар, а это желание было благородным и прекрасным. Этим Грин оправдал все, что написал. Язык его был блестящ. Беру отрывки наугад, открывая страницу за страницей: «Где-то высоко над головой, переходя с фальцета на альт, запела одинокая пуля, стихла, описала дугу и безвредно легла на песок рядом с потревоженным муравьем, тащившим какую-то очень нужную для него палочку». «Он слушал игру горниста. Это была странная поэзия солдатского дня, элегия оставленных деревень, меланхолия хорошо вычищенных штыков». «Зима умерла. Весна столкнула ее голой розовой и дерзкой ногой в сырые овраги, где, лежа ничком, в виде мертвенно-белых, обтаявших пластов снега, старуха дышала еще в последней агонии холодным паром, но слабо и безнадежно». Грин хорошо выдумывал старинные матросские застольные песни: Не шуми, океан, не пугай, Нас земля напугала давно. В южный край — В светлый рай Приплывем все равно!  Он выдумывал и другие песенки — шутливые: Позвольте вам сказать, сказать, Позвольте...
Входимость: 17. Размер: 4кб.
Часть текста: сдвинулась с ме­ста и пошла в набор. Эйхлер говорил мне, что они уже на­писали Вам об этом, не знаю, верно ли это? Во всяком случае, клянутся, что сейчас выход книги в свет — дело одного месяца, если не двух недель. После двух лет мы­тарств — даже не верится. Два дня ловлю Накорякова,— когда поймаю — на­пишу. Читали ли Вы статью Олеши (в «Литературной газе­те») с его высказываниями — довольно спорными, но об­ширными — об Ал. Степановиче? Статья носит трескучий заголовок «Письмо писателю Паустовскому». Каюсь,— я свинья, до сих пор не ответил в Ленинград на письмо первой жены А. С. (не помню сейчас ее фами­лии), но думаю, что это, может быть, к лучшему. В ноябре я буду в Москве, и мы увидимся. Звоните (В1-96-25) и приходите. Все материалы (присланные Вами) об Ал. Ст., фото­графии, вырезки и рукопись «Недотроги» хранятся у ме­ня. Если нужно — я их пришлю или Вы возьмете их сами в Москве? Посылаю письмо в Феодосию, т. к. не знаю номера Ва­шего дома в Старом Крыму — знаю только улицу. Привет Вашей маме, привет Крыму,— я всегда Вам завидую, особенно зимой, что Вы живете там. Всего хорошего. Ваш К. Паустовский. Примечания Накоряков Николай Никандрович (1881 —1970) — один из орга­низаторов книгоиздательского дела в СССР,в 1930—1937 гг. заведую­щий Государственным издательством художественной литературы. Читали ли Вы статью Олеши.— 25 августа 1937 г. в «Лите­ратурной газете» появилось «Письмо писателю Паустовскому» Юрия Олеши. Олеша писал: «Мне приятно, что у нас общая лю­бовь к Грину... Я несколько...

© 2000- NIV