Cлово "ДУМАТЬ"


А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D E F G H I K L M N O P Q R S T U V W Y
Поиск  

Варианты слова: ДУМАЛА, ДУМАЛ, ДУМАЕТЕ, ДУМАЮ

Входимость: 26. Размер: 204кб.
Входимость: 20. Размер: 72кб.
Входимость: 20. Размер: 44кб.
Входимость: 17. Размер: 109кб.
Входимость: 16. Размер: 50кб.
Входимость: 16. Размер: 78кб.
Входимость: 15. Размер: 42кб.
Входимость: 13. Размер: 40кб.
Входимость: 13. Размер: 63кб.
Входимость: 13. Размер: 28кб.
Входимость: 12. Размер: 63кб.
Входимость: 12. Размер: 40кб.
Входимость: 12. Размер: 34кб.
Входимость: 11. Размер: 26кб.
Входимость: 10. Размер: 37кб.
Входимость: 10. Размер: 31кб.
Входимость: 10. Размер: 41кб.
Входимость: 10. Размер: 24кб.
Входимость: 10. Размер: 29кб.
Входимость: 10. Размер: 22кб.
Входимость: 10. Размер: 26кб.
Входимость: 10. Размер: 49кб.
Входимость: 9. Размер: 68кб.
Входимость: 9. Размер: 50кб.
Входимость: 9. Размер: 46кб.
Входимость: 9. Размер: 33кб.
Входимость: 9. Размер: 21кб.
Входимость: 9. Размер: 15кб.
Входимость: 9. Размер: 28кб.
Входимость: 9. Размер: 49кб.
Входимость: 8. Размер: 40кб.
Входимость: 8. Размер: 73кб.
Входимость: 8. Размер: 31кб.
Входимость: 8. Размер: 12кб.
Входимость: 8. Размер: 29кб.
Входимость: 8. Размер: 112кб.
Входимость: 8. Размер: 26кб.
Входимость: 8. Размер: 21кб.
Входимость: 7. Размер: 8кб.
Входимость: 7. Размер: 26кб.
Входимость: 7. Размер: 31кб.
Входимость: 7. Размер: 35кб.
Входимость: 7. Размер: 67кб.
Входимость: 7. Размер: 18кб.
Входимость: 7. Размер: 23кб.
Входимость: 7. Размер: 44кб.
Входимость: 7. Размер: 13кб.
Входимость: 7. Размер: 11кб.
Входимость: 7. Размер: 18кб.
Входимость: 7. Размер: 99кб.

Примерный текст на первых найденных страницах

Входимость: 26. Размер: 204кб.
Часть текста: мест. Азовское подолье Летом 1916 года в Таганрогском порту стоял старый разоруженный корвет «Запорожец». Корвет оброс красной ржавчиной. Куски ржавчины отваливались от его железных бортов, падали в воду и тонули, поблескивая на солнце. «Запорожец» был предназначен на слом и дремал в пустынном порту, как в музее. Его охранял долговязый матрос по фамилии Галаган. Он невозмутимо следил за тем, как медленно разрушается старинный корабль. «Запорожец» был одним из первых русских паровых кораблей. Поэтому он сохранял еще некоторые особенности парусников. На его мачтах были реи и ванты. В низких каютах, казалось, застоялся солоноватый воздух кругосветных плаваний. Сидя на палубе «Запорожца», я – тогда еще юноша – любил представлять себе далекие страны, где побывал этот корабль. Я смотрел на облепленный ракушками железный руль корвета и видел пенистые дороги, что тянулись некогда за ним по туманным морям. Они очень долго не исчезали, эти дороги, эти прочерченные корабельным килем следы. Знакомый моряк объяснил мне, что следы за кормой держатся так долго потому, что пароходы грязнят морскую воду машинным маслом. Это объяснение мало меня устраивало в то время. Я предпочитал думать, что след за кормой образуется сам по себе, как некая живописная карта морских плаваний. Я работал тогда...
Входимость: 20. Размер: 72кб.
Часть текста: не доклад, к чему я совершенно не склонен, а будет обычная товарищеская беседа о рассказе. Разговор о рассказе в конце концов – это разговор о литературе, о прозе, это та тема, о которой, откровенно говоря, можно говорить часами, днями, неделями, месяцами, – это абсолютно неисчерпаемая тема. И я давно, очень давно уже думал над одной книгой, и возможно, что мне удастся ее написать; я даже начал писать эту книгу – это книга о том, как пишутся книги. Мне кажется, что это тема чрезвычайно увлекательная, – тема о том, как пишутся книги, и когда я думал над этой проблемой, я вспомнил – сейчас я только не могу точно назвать имя французского писателя, у которого я это вычитал, но вы мне напомните – один маленький случай, который произошел в Париже с уборщиком, человеком, который убирал мастерские за деньги; обычно на Западе моют стекла в магазинах или приходит человек и прибирает ремесленные мастерские; этот человек прибирал ювелирные мастерские, убирал пыль, но пыль он не выбрасывал, а приносил к себе домой, и затем он переплавлял эту пыль, и в этой пыли всегда были маленькие крупинки золота, серебра и т. д., драгоценных металлов, с которыми работают ювелиры. В конце концов из этой пыли, совершенно негодной якобы, из этого мусора он выплавил два слитка золота и из одного выковал маленькую золотую розу. Не помню фамилию этого писателя, но когда я думал над этой книгой, «О том, как пишутся книги», мне пришла на память эта история. В нашей мастерской,...
Входимость: 20. Размер: 44кб.
Часть текста: маленький город весь тонул в цветущей громадными гроздьями желтой мимозе, в громадных пальмах и эвкалиптах. А за городом – горы в сосновых лесах и ослепительная снеговая цепь Кавказа. Я был в летнем пальто, но было жарко. На пароходе встретил меня Герман-Евтушенко, на пристани – все остальные. Радости их не было границ. Когда я сошел на берег, где одуряюще пахнет мимозой и чайными деревьями (здесь уж цветут азалии, розы, цикламены, фиалки), из десятков духанов и лавчонок – с фруктами и вином, – я едва сдержал слезы от острой тоски, от того, что здесь нет тебя. В последние дни я так стосковался, что малейшая мысль о тебе вызывает у меня слезы. Такой тоски, Крол, у меня не было еще никогда. В Сухуме выяснилось, что, если я сейчас же не останусь и не начну работать, то не только будет потеряно место в Союзе кооперативов Абхазии, но и вообще пропадет всякая возможность нашего переезда сюда. Я колебался недолго и остался. И вот почему. Я присмотрелся, все взвесил и мне ясно, что если мы хотим спасти себя от голода, изнурительной работы и вечных дум о завтрашнем дне, то единственное, что нужно сделать – это остаться в Сухуми. Это какой-то благословенный угол. Ты здесь отдохнешь душой. Работать тебе совершенно не надо. Вот тебе маленький пример. В день моего приезда, через два часа я уже получил первый паек – 3 фунта белого чудесного хлеба, прекрасный обед, вино. Германов и Ивановых ты не узнаешь. Герман стал похож на Варламова – толстый, добродушный. Все они помолодели на 10 лет. <…> Теперь о комнате. Комнату найти не легко, но к твоему приезду я найду. Уже есть одна, на горе Чернявского. Что такое гора Чернявского, можно понять только увидев...
Входимость: 17. Размер: 109кб.
Часть текста: этого поруганного, бессловесного смерда! О, край мой милый! Моя судьбина! Шевченко Дед мой — старый николаевский солдат — любил поговорить о Тарасе Шевченко. — Было это дело в давние времена, — говорил дед, — когда служил я, хлопчик, в Оренбургском крае… Эти давние времена казались мне похожими на рисунки в старых, побуревших журналах. Они были тусклыми, выгоревшими, от них тянуло горькой плесенью. — Было это в давние времена, — повторял дед и тщетно старался выбить трясущимися руками искру из кремня, чтобы закурить трубку, — еще при царе Николае. Стояла наша рота в Гурьеве, на реке Урале. Кругом, куда ни кинь глазом, степь да степь, одна соленая земля, одна пустынная местность. И от великой сухости пропадали в той местности солдаты. Я смотрел на деда и удивлялся — как это у него за столько лет жизни не сошли с лица ожоги от каспийского солнца. Щеки у деда были черные, шея жилистая, привыкшая к красному солдатскому воротнику, и только в глазах поблескивала голубоватая вода — спутник дряхлости, признак недалекой смерти. — И прогоняли в то время через Гурьев, — неторопливо говорил дед, — известного впоследствии человека, бывшего крипака Шевченко. Забрил его царь в солдаты за мужицкие песни. Гнали его, хлопчик, на Мангышлак, в самое киргизское пекло, где тухлая вода и нет ни травы, ни лозы, никакого даже ледащего дерева. Рассказывали старослуживые солдаты, что подобрал рядовой Шевченко у нас в Гурьеве сухой прут из вербы, увез его на Мангышлак, а там посадил и поливал его три года, пока не выросло из того прута шумливое дерево. В наше время солдата гоняли сквозь строй, били беспощадно мокрыми прутьями из вербы. Называлось это занятие у командиров «зеленая улица». Один такой прут и подобрал Шевченко. В...
Входимость: 16. Размер: 50кб.
Часть текста: закат печальный блеснет любовь улыбкою прощальной». Он был бесконечно благодарен Пушкину за эти строки. Может быть, он еще увидит в жизни простые и прекрасные вещи и услышит речи бесхитростные, как утешения матери. И тогда раскроется сердце и он поймет наконец, какое оно, это человеческое счастье. Городок, где пришлось задержаться из-за гнилого парома, был такой маленький, что из комнаты в «Номерах для проезжающих» можно было рассмотреть совсем рядом – рукой подать – поля, дуплистые ивы по пояс в воде и заречную деревню. Ее избы чернели на просыхающем откосе, как стая грачей. Навозный дымок курился над ними. Из окна было слышно, как далеко, за краем туманной земли, поет, ни о чем не тревожась, пастуший рожок. – Когда пройдет это кружение сердца? – спросил себя Лермонтов и усмехнулся. Он снял пыльный мундир и бросил на стул. – Круженье сердца! Кипенье дум! Высокие слова! Но иначе как будто и не скажешь. Вошел слуга. – Тут какие-то офицеры картежные стоят, – доложил он Лермонтову. – В этих номерах. Хрипуны, охальники – не дай бог! Про вас спрашивали. – Будет врать! Откуда они меня знают? – Ваша личность видная. Играть с ними будете? Ай нет? – Отстань! – А то я вам мундир почищу. В каком мундире к столу сесть совестно. Одна пыль! – Не трогай мундир! – приказал Лермонтов и добавил, ничуть не сердясь, а даже с некоторым любопытством: – Станешь ты меня слушать или нет? – Как придется, – уклончиво ответил слуга. – Я перед вашей бабкой Евангелие целовал за вами смотреть. – Знаешь что, – спокойно сказал Лермонтов, – ступай ты подальше! Надоел. Слуга ...

© 2000- NIV