Cлово "НАПИСАТЬ"


А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D E F G H I K L M N O P Q R S T U V W Y
Поиск  

Варианты слова: НАПИШУ, НАПИШИ, НАПИСАЛ, НАПИСАНО

Входимость: 32.
Входимость: 20.
Входимость: 20.
Входимость: 19.
Входимость: 19.
Входимость: 17.
Входимость: 15.
Входимость: 14.
Входимость: 14.
Входимость: 12.
Входимость: 12.
Входимость: 11.
Входимость: 11.
Входимость: 11.
Входимость: 11.
Входимость: 10.
Входимость: 10.
Входимость: 9.
Входимость: 9.
Входимость: 9.
Входимость: 9.
Входимость: 8.
Входимость: 8.
Входимость: 8.
Входимость: 8.
Входимость: 8.
Входимость: 8.
Входимость: 7.
Входимость: 7.
Входимость: 7.
Входимость: 7.
Входимость: 7.
Входимость: 7.
Входимость: 7.
Входимость: 7.
Входимость: 7.
Входимость: 7.
Входимость: 6.
Входимость: 6.
Входимость: 6.
Входимость: 6.
Входимость: 6.
Входимость: 6.
Входимость: 6.
Входимость: 6.
Входимость: 6.
Входимость: 6.
Входимость: 6.

Примерный текст на первых найденных страницах

Входимость: 32. Размер: 40кб.
Часть текста: Паустовский. Из переписки Письма 1923—1935 годов – событийных лет повести «Книга скитаний» Е. С. Загорской-Паустовской в д. Екимовка Рязанской губернии (Москва, начало лета 1923 года) Дорогой Крол, маленький. Только что получил твое первое письмо и письмо от Ниночки. И оба письма такие славные, что я чуть не заплакал… Теперь слушай. Я спешу на заседание по поводу организации в Москве большой морской газеты и потому пишу коротко. В эту газету я приглашен на оклад в 12 миллиардов (дядя Коля получает 8). В газете будет много народу, и потому работа будет легкая – в редакции я буду бывать от 10 до 2-х. Как зацепка (материальная), это хорошо. А тем временем начну печататься в журналах. Дней через пять напишу тебе письмо, и после этого письма ты уже сможешь ехать в Москву, хотя мне не хотелось бы, чтобы ты бросила Екимовку. Здесь очень суматошливо и скверно. Хорошо только то, что масса знакомых и много возможностей. Был у Иванова. Он в новом штатском костюме, в желтых ботинках – вообще джентльмен. На днях приезжает Бабель. ‹…› С комнатой пока слабо, но не безнадежно. Я сильно надеюсь на комнату у дяди Коли. Ки, маленький, пушистые лапки. Я вовсе не твой муж, – твой сын, потому что ты сильнее меня, и без тебя я немножко теряюсь в этой жизни. Вчера был у «святого» Рувима. Он говорил мне о фантастичности нашей жизни (твоей и моей), о том, что мы...
Входимость: 20. Размер: 109кб.
Часть текста: — как это у него за столько лет жизни не сошли с лица ожоги от каспийского солнца. Щеки у деда были черные, шея жилистая, привыкшая к красному солдатскому воротнику, и только в глазах поблескивала голубоватая вода — спутник дряхлости, признак недалекой смерти. — И прогоняли в то время через Гурьев, — неторопливо говорил дед, — известного впоследствии человека, бывшего крипака Шевченко. Забрил его царь в солдаты за мужицкие песни. Гнали его, хлопчик, на Мангышлак, в самое киргизское пекло, где тухлая вода и нет ни травы, ни лозы, никакого даже ледащего дерева. Рассказывали старослуживые солдаты, что подобрал рядовой Шевченко у нас в Гурьеве сухой прут из вербы, увез его на Мангышлак, а там посадил и поливал его три года, пока не выросло из того прута шумливое дерево. В наше время солдата гоняли сквозь строй, били беспощадно мокрыми прутьями из вербы. Называлось это занятие у командиров «зеленая улица». Один такой прут и подобрал Шевченко. В память забитого тем прутом солдата он его посадил, и выросло на крови солдатской да на его слезах веселое дерево в бедняцкой закаспийской земле. И по нынешний день шумит оно листами на Мангышлаке, рассказывает про солдатскую долю. Да некому его слушать, хлопчик. Шевченко давно лежит в высокой могиле по-над Днепром, а слышно тот разговор только пескам, да сусликам, да пыльному ветру. Дует он там день и ночь с бухарской стороны. День и ночь порошит глаза, сушит горло, тоску прибавляет. А теперь, по прошествии многих времен, может, на том...
Входимость: 20. Размер: 43кб.
Часть текста: Но в нем, как и в этих картинах, заключена вся прелесть и все незаметное на первый взгляд разнообразие русской природы <...> Я люблю Мещорский край за то, что он прекрасен, хотя вся прелесть его раскрывается не сразу, а очень медленно, постепенно. На первый взгляд - это тихая и немудрая земля под неярким небом. Но чем больше узнаешь ее, тем все больше, почти до боли в сердце, начинаешь любить эту обыкновенную землю. И если придется защищать свою страну, то где-то в глубине сердца я буду знать, что я защищаю и этот клочок земли, научивший меня видеть и понимать прекрасное, как бы невзрачно на вид оно не было - этот лесной задумчивый край, любовь к которому не забудется, как никогда не забывается первая любовь". Константин Паустовский обладал необычайной и драгоценной для писателя способностью увидеть и так поэтично передать в слове неброскую прелесть среднерусской природы, что и солотчинские луга и озера, и тарусский ильинский омут, и пронзенные солнечными лучами мещёрские сосновые боры точно оживают в его книгах, а у читателя словно спадает с глаз пелена и он открывает в обыденном и привычном неизвестное и прекрасное. Прочтите публикуемые ниже письма К.Г.Паустовского из далекого мещёрского села Солотчи, и за подробностями быта, писательских дел, за вдохновенным описанием любимой им рыбной ловли перед вами распахнутся дали мещёрской стороны - вы как бы воочию увидите ее в кратких и точных описаниях экспедиций сквозь луга, леса и болота на дальнюю рыбалку, ночевок в душистых стогах под бездонным небом... Все эти бесценные крупицы точнейших и тончайших писательских наблюдений буквально рассыпаны в текстах писем из Солотчи. В этом году К.Г.Паустовскому исполняется 115 лет. Часть его архива, откуда взяты публикуемые...
Входимость: 19. Размер: 78кб.
Часть текста: студентов, зачисленных на первый курс Литературного института имени А. М. Горького, я, ставя ногу на первую ступеньку лестницы, пробежал как бы всю лестницу сразу: главного в жизни вдруг достиг. Как и все первокурсники, я был в том приподнятом настроении, когда трудности представляются только радостными препятствиями. Свою отвоеванную землю мы вдруг увидели словно впервые в жизни и, внезапно открыв, оценили по-настоящему только сейчас, когда вокруг наконец-то ничто не могло отнять у нас завтрашнего дня. Вызывая в памяти пройденные дороги (война никого от себя сразу не отпускала — вдруг машинально вздрогнешь, разыскивая глазами укрытие), мы, обращаясь к настоящему, жили уже и будущим. Обращались к настоящему, как к ступеньке, которая поведет всех нас вместе в лучший завтрашний день. 15 декабря 1945 года Приказ вывесили — велели срочно сдать работы. Разнесся слух: работы затребовали на кафедру творчества, чтобы освободиться от так называемых творчески несостоятельных студентов. Я отдал тетрадь, сшитую мною из разных лоскутков бумаги, разбитую на главы. В этих главах — начало повести — я захотел воздать должное нашему ротному старшине Беляеву из города Таганрога. Между собой мы, подтрунивая над старшиной, звали его «Службистом». До придирчивости Беляев любил, чтобы все было сработано по-положенному: портянки наматывай по-положенному, оружие чисти по-положенному и веди себя еще тоже по-положенному. Зато к самому себе — редкое качество — он был еще требовательней, чем к другим, и на маршах наш ротный котел, — были, помню, такие случаи, примирявшие всех со старшиной, — обгонял даже роту. Приводят нас, помню, на новое место — вокруг ни одного сарая, только лягушки квакают, земля стынет, а под котлом уже огонь гудит, и дым стелется по болоту, дым, пахнущий наваром. На подступах к Витебску, за передним краем нашей обороны, мы разыскали тело Беляева возле разбитой...
Входимость: 19. Размер: 99кб.
Часть текста: камыши и кустарник, так загустел заповедный лес вдоль Усманки, такая вязкая устоялась здесь тишина, что край этот стал совсем глухим, погрузился как бы в дремоту, вернулся куда-то далеко назад, к временам почти что первобытно-древним. Тогда между Малой Приваловкой и Никольским, возле деревушки Лаптевки, в бывшую усадьбу писателя Александра Ивановича Эртеля, современника Чехова, приезжали литераторы из Москвы, Ленинграда и других городов, чтобы пожить в тишине, на деревенском воздухе и поработать над своими книгами. 1 В Эртелевке два лета прожил и Паустовский — в 1946-м и 1947 годах. Помню утренний дачный поезд до Графской, просвеченный желтым солнцем, набитый сеном грузовик, который повез нас дальше. Мысль познакомиться с Паустовским, поговорить — у воронежских писателей и журналистов родилась как-то сама собой, сейчас уже не вспомнить, кто первый ее высказал... Дорога через заповедный лес и потом по лугам и полям показалась длинной и трудной оттого, что дребезжащий, вдрызг избитый на ухабах грузовик едва полз, стреляя синим дымом, с натугой взбирался даже на невысокие подъемы, подолгу буксовал в песке, петлял по мокрым лугам, выбирая, где тверже и суше. Паустовский шел по тенистой липовой аллее из глубины парка к дому. Я никогда не видел его раньше, только один или два фотопортрета в журналах. Но что может...

© 2000- NIV