Наши партнеры
Promautosnab.ru - Модель сепараторы топлива SEPAR 2000 swk2000/5 купить

Cлова на букву "Й"


А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D E F G H I K L M N O P Q R S T U V W Y
Поиск  

Список лучших слов

 Кол-во Слово (варианты)
1ЙЕМЕН (ЙЕМЕНЕ)
6ЙОГ (ЙОГАМИ, ЙОГОВ, ЙОГАХ)
24ЙОД (ЙОДОМ, ЙОДА, ЙОДУ)
7ЙОДИСТЫЙ (ЙОДИСТЫЕ, ЙОДИСТЫМ, ЙОДИСТОЙ, ЙОДИСТЫХ)
4ЙОДОФОРМ (ЙОДОФОРМОМ, ЙОДОФОРМА)
18ЙОРК (ЙОРКЕ, ЙОРКА)
3ЙОРКСКИЙ (ЙОРКСКОГО, ЙОРКСКАЯ, ЙОРКСКОЕ)
1ЙОРКШИР
3ЙОТ, ЙОТА (ЙОТУ, ЙОТОМ)

Несколько случайно найденных страниц

по слову ЙОРК (ЙОРКЕ, ЙОРКА)

Входимость: 2. Размер: 18кб.
Часть текста: раздраженный домогательствами аршинников, положил на их прошении резолюцию: «Никакого Гольфштрема там нет и быть не может». Царское правительство изъяло Гольфштрем из обращения на многие годы. Ни один край прежней царской России не находился в таком пренебрежении и не был облеплен стольким количеством глупейших резолюций и высказываний, как заполярный Мурман. О нем не помнили. К нему обращались редко. Когда у чинов Адмиралтейства иссякала скудная фантазия в придумывании названий для новых транспортов, канонерских лодок и миноносцев, вытаскивали атлас и делали открытие: «Ба! Остался еще север. Там есть озера, реки и становища с очень звучными и подходящими именами – Иоканга, Поной, Имандра». Названия эти тщательно выписывались золотой славянской вязью на стальных бортах. Чины Адмиралтейства не верили, что Кольский залив не замерзает круглый год. Его незамерзаемость расценивалась сначала как случайность. Только в начале XX века она была признана как явление постоянное. Во время первой мировой войны французские газеты шумно сообщили, что «обширная Россия – союзница прекрасной Франции» отныне не нуждается в Дарданеллах, так как открыты «Вторые Дарданеллы» и называются они «Мурманской железной дорогой». Дорога эта была закончена к весне 1915 года. Она упиралась в холодные скалы. У их подножия качалась зеленоватая океанская вода. Зимой от воды шел густой пар. То был незамерзающий залив. В 1914 году никакого Мурманска не было. Был только «конечный пункт Мурманской железной дороги», и в этом пункте валялась на берегу разбитая рыбачья барка. В барке жили, покрякивая...
Входимость: 1. Размер: 4кб.
Часть текста: себе в «Тезкирате»: «Тридцать лет я употребил на скитания. Я коротал дни с людьми всех народов и грелся у многих костров. Я видел частицу великой красоты, наполняющей вселенную. Тридцать лет я употребил на учение и последние тридцать лет – на творчество». Счастлив тот, кто, прожив такую жизнь, оставил потомкам «чекан души своей». Эти слова «сладчайшего» Саади словно сказаны о Горьком, беспокойном скитальце, жаждавшем познавать и созидать. Ибо Горький оставил нам не только силу и свежесть всего им написанного. Он оставил нам «чекан души своей» – может быть, самое прекрасное из своих творений – свою необычную жизнь. Жизнь поистине гениальную, полную тяжкого труда над собой, когда из первичного булыжника, из дикой и вязкой волжской глины интуитивно, непрестанно и трудно созидался прекрасный слепок, тонкий чекан. Из чадной, пьяной, пахнущей сапожным варом и сивушной отрыжкой России, из кривых хибарок замшелых городков вышел великий скиталец, полный горения, с широкими и верными ухватками кузнеца, с мягким и сильным взглядом, с необычными прозрениями, неземной тоской и народным, самарским акцентом. Скитания – это путь, приближающий нас к небу. Это знали еще древние народы Востока. Скитальчество не болезнь, не страсть – это высшее и кристальнейшее выражение большой человеческой тоски по далекому, загаданному, по жизни, овеянной свежими ветрами, многогранной, ликующей, в которой поет каждый миг, каждая почти незаметная минута. Скитальчеством именно в этом смысле болел Горький. От желтых размывов Волги, от синего марева засимбирских степей, от пестрых, как татарские тюбетейки, астраханских базаров он...
Входимость: 1. Размер: 3кб.
Часть текста: К. Г. - Делекторской Л. Н., 24 апреля 1964 г. Л. Н. ДЕЛЕКТОРСКОЙ 24 апреля 1964 г. Кунцево под Москвой Дорогая Лидия Николаевна, пишу Вам из больницы и потому коротко и на плохой бумаге. 15 ноября в Севастополе у меня был приступ стено­кардии, а сейчас — опять. Я пролежал в загородной боль­нице (в Кунцеве) почти три месяца, и, наконец, 30-го — через шесть дней — меня освобождают («выписывают», как у нас говорят). После этого еще месяц (май) я про­буду в санатории, а потом уже — полная свобода. Мне нужно еще 10 лет, чтобы написать все, что я за­думал. Я почему-то уверен, что успею. Спасибо за письма (я очень люблю получать Ваши письма), за книгу «Une jeuness inquiete» 1 и за газеты. Я начал получать письма от читателей-французов и русских, живущих на Западе. Все в один голос пишут о превосходном переводе. Поздравляю Вас и Поль еще раз. Первые книги «Повести о жизни» уже вышли в Нью-Йорке, Мюнхене, Стокгольме и Милане. Что слышно у Галлимара? Как настроен Арагон? Если Вы встречаетесь с ним или говорите по телефону, то передайте самый сер­дечный привет от меня ему и Эльзе Триоле. Я думаю, что в связи с выходом дальнейших оче­редных книг я могу понадобиться и Вам и Арагону. В этом случае Арагон и Галлимар могут меня вызвать (через Союз писателей, известив об этом и меня), не беря на себя никаких материальных забот. А я постараюсь приехать. Звонили Кодрянские. Их телефон Трокадеро 78—47. Я понемногу начинаю...
Входимость: 1. Размер: 8кб.
Часть текста: автор) Константин Георгиевич Паустовский (31 мая 1892 — 14 июля 1968) Творчество русского писателя Константина Георгиевича Паустовского у многих и многих читателей вызывает воспоминания об упругом снежном хрусте, шорохе опавшей осенней листвы, звоне хрустально чистого воздуха и таинственной привлекательности темных озер. В его произведениях — светлая грусть, без которой, как считал сам писатель, невозможно счастье… Когда около 40 лет назад в Соединенных Штатах Америки появилась впервые изданная на английском языке книга К. Г. Паустовского «The Story of Love» («Повесть о жизни»), критик Орвилл Прескотт написал в «Нью-Йорк Таймс», что это «одна из наиболее удивительных и прекрасных книг, которую нужно прочесть, чтобы получить удовольствие. Это, без сомнения, лучшая книга из всех тех, что я читал в этом году». К. Паустовский жил не в лучшие для мастера изящной словесности времена. Его писательская зрелость пришлась на 1930–1950-е гг., когда талантливые писатели вынуждены были искать свое место кто в литературоведении, кто — в культурологии. Паустовский же обратился к изучению природы языка и творчества, описанию пейзажей Рязанщины, тихого провинциального города Тарусы. Мещерский край занял в его творчестве особое место. Константин Георгиевич подолгу жил там один или с друзьями-писателями ...
Входимость: 1. Размер: 99кб.
Часть текста: гремели колоколами в поредевших чащах. Вместо черноземных деревень, вросших в землю, среди полян подымались погосты, рубленные из корабельной сосны. Мы углублялись на север. Под Вяткой в поезд влезла бригада кондукторов – кряжистых карликов с круглыми русыми бородами и лесными зелеными глазами. Они окали и бегали по вагонам тяжело и мягко, как медведи. Хвоя лилась за окнами темной рекой. Гудок пропадал в лесах. Казалось, паровоз кричал, боясь заблудиться. В этих лесных пустошах, в Котельниче, где угрюмая река пахла снегами и над ней висела рыжая луна, мой сосед, профессор химии, рассказал необыкновенную историю, как Преображенскому надоело открывать северные богатства. Профессор сидел в темноте с закрытыми глазами. Лупа освещала его редкие желтые волосы и пухлые руки. – Дело в том, – промолвил он сонно, – дело, собственно, в том, что соль на Верхней Каме – так называемую «пермянку» – начали добывать еще во времена Ивана Грозного. Местность эта издревле гремела солью. Там и названия соленые – Соликамск, Усолье, Сысольск. Весь тот край отдали во владение купцам Строгановым, – между прочим, прекрасный пример феодализма, прямо просится в хрестоматию. Соль варили в бревенчатых варницах и везли обозами во все углы Московского государства. Это дело давнишнее. А вот недавно профессор Преображенский был послан в...

© 2000- NIV